Виктория до последнего надеялась, что не услышит страшных слов, но молодой доктор тихим голосом всё же огласил ей приговор. У неё рак. К сожалению, операцию делать поздно. Она много думала накануне, много читала историй, делилась своими страхами с дочерью и подругами, но в глубине души надеялась, что обойдётся. Не обошлось...

Как во сне вышла она из больницы, села на трамвай и поехала сама не зная куда. Но трамвай сделал круг и она снова увидела красный больничный забор. Она приехала на то же место, где садилась. 

Недалеко было старинное кладбище, и ноги понесли её прямо туда. Атмосфера здесь была умиротворяющая: памятники в виде скорбящих женщин и строгих ангелов, старые склепы. Было тепло - бабье лето. Солнце золотом проливалось сквозь листву старых клёнов, играя на надгробиях её тенью. Некоторые могилы были очень древними, с латинскими буквами, ведь изначально кладбище было немецким. 

На кладбищенских аллеях было много людей. Встречались целые семьи с детьми, несколько человек фотографировались на фоне старинных усыпальниц. 

Чтобы пропустить пожилую пару, Виктория остановилась. У мужчины в руках была тросточка с серебряным набалдашником в виде черепа, и Виктории это показалось странным, так как дедушка был вполне благообразным, и никак не походил на масона. Под руку он вёл старушку в кружевной шали, накинутой на парик. Губы старушки были накрашены, а щёки нарумянены.

"Что ж, у каждого свои представления о прекрасном" - подумалось Виктории, и она улыбнулась старушке. 

— Здравствуйте! - улыбнулась та в ответ. 

— Здравствуйте! - сказала Виктория.

Старичок приподнял шляпу и кивнул в знак приветствия.

Виктория стояла и ждала, что сейчас они пройдут, но они остановились. Напротив была могила девочки, умершей в 1955 году. Старички, как видно, были её родителями. 

Мужчина деловито освободил надгробие от сухих, оставшихся с прежнего визита цветов, и положил новые - прекрасные белые розы. Его жена открыла ридикюль, и достала шоколадные конфеты "Белочка". Нагнуться она не могла, и конфеты положил на гранитный постамент муж.

Виктория повернулась, чтобы уйти, и услышала:

— Нашей Верочке, должно быть, сейчас было бы столько же лет, сколько Вам. - старушка смотрела на неё с материнской нежностью.

— Я старше на пару лет. - сказала Виктория, скользнув по дате рождения маленькой покойницы. Фамилия показалась ей знакомой - А что с ней случилось?

Старушка беспомощно посмотрела на своего мужа, сжавшего свою трость с такой силой, что пальцы побелели.

— Верочку убили. - глухим голосом ответил он.

— Простите меня... очень сочувствую вашему горю. Но кто? Кто мог убить ребёнка? Убийцу нашли? 

— Дочка очень любила шоколадные конфеты. Кто дал ей ту самую, с ядом, мы теперь, наверное, не узнаем никогда! 

— А нет ли у вас с собой фотокарточки? - дрожащим голосом спросила Виктория. Она вспомнила фамилию, и уже поняла, кто перед ней. Фотокарточка, по большому счету, была ей не нужна.

— Да, да, есть! - старушка извлекла из ридикюля заламинированное фото. - Вот она, наша деточка. За две недели до смерти ходили в ателье...

Виктория поняла, что эта встреча не случайна. Вот перед ней стоят родители девочки, в смерти которой она виновата. 

Вике было тогда десять лет. Ей пригрозили, и она, испугавшись, промолчала. А несчастные старики так и не узнали правды. Но сделает ли эта правда их счастливее? 

Нет, встреча эта не случайна, как и объявленный ей сегодня диагноз. И она решилась рассказать старикам всё, о чём умолчала в 1955-м.

— Я знала вашу дочь, мы дружили... Мы с вами жили в одном дворе, в Рыбном переулке... я была тогда, когда Верочку ... Вернее, той злосчастной конфетой угостили меня, а Верочка... в общем, я уступила ей, но я не знала... не знала, что там яд... Это я дала ей ту конфету!

— Что было написано на фантике? - Виктория заметила, как у пожилой женщины затрясся подбородок.

— "Южная ночь".

Старики переглянулись. 

— Кто? Кто тебя угостил тогда? Прошу, умоляю, не молчи! - застонала несчастная мать.

— Это был мужичок из нашей коммуналки. Фесенко... фамилия его была. Жена его, кажется, в универмаге работала, одевалась красиво. 

— Но... ты ничего не сказала следователю? Почему?

Виктория опустила голову. Прошло много лет, но она помнила сиплый, злобный голос: "Кому-нибудь вякнешь, порежу! И тебя, и мать твою-суку."

— Мама ругалась с Фесенко по поводу комнаты освободившейся. Там жил фронтовик, дядя Паша, и он умер. Его комната должна была нам отойти, потому что у нас по метражу была самая маленькая комнатка, и такая длинная, бестолковая, как пенал. Не то, что у дяди Паши - большая и светлая. С балконом. Мы уже вещи сложили, чтобы перенести, и тут... я так испугалась, не за себя, за маму! - она посмотрела на стариков, и заплакала: — Простите меня, если сможете! Я хотела пойти к следователю. Каждый день собиралась. Ну, а потом... убийца вашей дочери погиб. Смерть его была настолько ужасной, что тогда я впервые задумалась о том, что есть Бог на небе... 

— И как он..? - выдавил из себя отец Верочки.

— Он был токарем, и его... затянуло в станок. Хоронили в закрытом гробу. Это случилось в 57-м. Я запомнила, потому что был фестиваль Молодежи и Студентов.

Старушка закрыла лицо руками. 

— Почему же ты молчала всё это время? - спросил отец Верочки.

Виктория снова опустила голову:

— Я хотела забыть... дети быстро забывают плохое. Мама вскоре вышла замуж за порядочного человека, и мы переехали на Динамо. Лишь один раз я вспомнила Верочку, когда мою дочку в её возрасте кто-то пытался угостить конфетой. У меня была истерика, и пришлось объяснять мужу, в чём дело. Он тогда сказал, что раз убийца мёртв, то и заявлять теперь бессмысленно... Но, теперь я знаю, что всё имеет смысл. Сегодня я узнала, что жить мне осталось несколько месяцев. И теперь, когда я рассказала вам всё, мне стало намного легче... 

Старушка обняла её. — Спасибо! - прошептала она, уткнувшись ей в в плечо. - Теперь и я, зная, что убийца нашей девочки наказан, могу умереть спокойно. А ты, деточка, ещё поживи, за твою жизнь уплачена слишком дорогая цена... вот, возьми на память о Верочке! - она сняла с пальца старинное кольцо.

— Что Вы, я не могу... я так виновата перед вами...

— Надень его, а время придёт, передай дочери... дочка ведь у тебя?

— Да. Дочка... Любочка. 

— Вот, придёт время, Любочке подари. Это кольцо - реликвия. Оно принадлежало ещё моей прапрабабушке.

Виктория тепло простилась со стариками, и вернувшись домой, обняла дочь. 

— Мам, ты чего? Что врач сказал? - спросила девушка. 

— Всё будет хорошо, дорогая. Теперь я в этом уверена! - улыбнулась Виктория. Она почувствовала желание жить и силы бороться за жизнь. 

Через год, в день рождения Верочки, она снова пришла на кладбище, и увидела там её отца. Старик был один, он сильно сдал - она узнала его по тросточке. Он стоял у могилы, держа в руках шляпу. Седые волосы колыхал осенний ветерок. На свежем захоронении врассыпную лежали розы - белые и бордовые.

— Теперь вот, и Галя вместе с Верочкой! - сказал старик, кивнув на памятник. 

На граните было высечено три имени под одной фамилией: Верочки, Галины и Аркадия. - Я скоро буду с ними. - пояснил он, поймав недоуменный взгляд Виктории. 

— Ну, что Вы говорите... - Виктория хотела сказать что-то ободряющее, но не нашла слов.

— Вы уж, навещайте нас иногда! - улыбнулся ей старик.

Он надел шляпу и медленно побрёл к выходу, опираясь на трость.

Источник